Неточные совпадения
—
Опасность в скачках военных, кавалерийских, есть необходимое условие скачек. Если Англия может указать в военной истории на самые блестящие кавалерийские дела, то только благодаря тому, что она исторически развивала в себе эту силу и животных и людей. Спорт, по моему мнению, имеет
большое значение, и, как всегда, мы видим только самое поверхностное.
Как всякий человек, которому удалось избежать
опасности, Самгин чувствовал себя возвышенно и дома, рассказывая Безбедову о налете, вводил в рассказ комические черточки, говорил о недостоверности показаний очевидцев и сам с
большим интересом слушал свой рассказ.
Другое дело «опасные» минуты: они нечасты, и даже иногда вовсе незаметны, пока
опасность не превратится в прямую беду. И мне случалось забывать или, по неведению, прозевать испугаться там, где бы к этому было
больше повода, нежели при падении посуды из шкафа, иногда самого шкафа или дивана.
И только на другой день, на берегу, вполне вникнул я в
опасность положения, когда в разговорах об этом объяснилось, что между берегом и фрегатом, при этих огромных, как горы, волнах, сообщения на шлюпках быть не могло; что если б фрегат разбился о рифы, то ни наши шлюпки — а их шесть-семь и
большой баркас, — ни шлюпки с других наших судов не могли бы спасти и пятой части всей нашей команды.
Опасность предстояла серьезная, ибо для того, чтобы усмирять убогих людей, необходимо иметь гораздо
больший запас храбрости, нежели для того, чтобы палить в людей, не имеющих изъянов.
Но летописец недаром предварял события намеками: слезы бригадировы действительно оказались крокодиловыми, и покаяние его было покаяние аспидово. Как только миновала
опасность, он засел у себя в кабинете и начал рапортовать во все места. Десять часов сряду макал он перо в чернильницу, и чем дальше макал, тем
больше становилось оно ядовитым.
Опасность придала духу нашему герою. Опамятовавшись немного, вскочил он на лежанку и полез оттуда осторожно на доски; а Хивря побежала без памяти к воротам, потому что стук повторялся в них с
большею силою и нетерпением.
Большое количество бесправных, гонимых и всячески озлобляемых представляет
опасность.
А теперь
опасность была
больше, чем тогда: в эти три года Вера Павловна, конечно, много развилась нравственно; тогда она была наполовину еще ребенок, теперь уже не то; чувство, ею внушаемое, уже не могло походить на шутливую привязанность к девочке, которую любишь и над которой улыбаешься в одно и то же время.
Опасность была
большая, но только для него, Кирсанова: Вере Павловне какая же
опасность?
Влияния неоплатонизма, сознательные или бессознательные, обладают
большой живучестью и в христианском богословии — неоплатонический уклон мысли и чувства есть
опасность, постоянно подстерегающая и христианскую философию.
Карл Иванович, мы уже говорили это, несмотря на свой пятидесятилетний возраст и на значительные недостатки в лице, был
большой волокита и был приятно уверен, что всякая женщина и девушка, подходящая к нему, подвергается
опасности мотылька, летающего возле зажженной свечи.
Опасность поднимала еще более наши раздраженные нервы, заставляла сильнее биться сердца и с
большей горячностью любить друг друга. Нас было пятеро сначала, тут мы встретились с Пассеком.
Жизнь наша в Новгороде шла нехорошо. Я приехал туда не с самоотвержением и твердостью, а с досадой и озлоблением. Вторая ссылка с своим пошлым характером раздражала
больше, чем огорчала; она не была до того несчастна, чтобы поднять дух, а только дразнила, в ней не было ни интереса новости, ни раздражения
опасности. Одного губернского правления с своим Эльпидифором Антиоховичем Зуровым, советником Хлопиным и виц-губернатором Пименом Араповым было за глаза довольно, чтобы отравить жизнь.
Привычка к оружию, необходимая для сибиряка, повсеместна; привычка к
опасностям, к расторопности сделала сибирского крестьянина более воинственным, находчивым, готовым на отпор, чем великорусского. Даль церквей оставила его ум свободнее от изуверства, чем в России, он холоден к религии,
большей частью раскольник. Есть дальние деревеньки, куда поп ездит раза три в год и гуртом накрещивает, хоронит, женит и исповедует за все время.
В стихии большевистской революции и в ее созиданиях еще
больше, чем в ее разрушениях, я очень скоро почувствовал
опасность, которой подвергается духовная культура.
И с неописанным выражением твердости духа Мими приказала всем посторониться,
большими, решительными шагами подошла к рассыпанной дроби и, презирая
опасность, могущую произойти от неожиданного взрыва, начала топтать ее ногами. Когда, по ее мнению,
опасность уже миновалась, она позвала Михея и приказала ему выбросить весь этот порох куда-нибудь подальше или, всего лучше, в воду и, гордо встряхивая чепцом, направилась к гостиной. «Очень хорошо за ними смотрят, нечего сказать», — проворчала она.
Чем ближе подходил человек, тем
больше прятался тигр; он совсем сжался в комок. Не замечая
опасности, Дерсу толкнул собаку ногой, но в это время выскочил тигр. Сделав
большой прыжок в сторону, он начал бить себя хвостом и яростно реветь.
Вдруг самка почуяла
опасность и, насторожив свои
большие уши, внимательно стала смотреть в нашу сторону.
Посещения гостиной Хины и клуба были делом только печальной необходимости, потому что любовникам
больше деваться было некуда; половодовский дом представлял несравненно
больше удобств, но там грозила вечная
опасность из каждого угла.
Половодова теперь играла в опасную игру, и чем
больше представлялась
опасность, тем сильнее она доставляла ей удовольствие.
Еще
больше было речи об
опасности, грозившей скитам Керженским и Чернораменским.
В Лондоне испытал я впервые чувство великой
опасности быть брошену как в море тому, кто не может произнесть ни одного слова по-английски. Теперь еще
больше народу, маракующего крошечку по-французски или по-немецки, но тогда, то есть сорок один год назад, только особенная удача могла вывести из критического, безвыходного положения всякого, кто являлся в Лондон, не позаботившись даже заучить несколько фраз из диалогов.
Лицо священника делается сразу настороженным и неприятным. Гаврило замечает
опасность… Его красивые глаза навыкате выкатываются еще
больше и как бы застывают. Но останавливаться уже поздно.
Тут только я понял, какой
опасности мы подвергались, и боязнь, отвращение от переправ через
большие реки прочно поселилась в моей душе.
Его слишком
большая развязность, размахивание руками, громкий смех и голос, казавшиеся вам нахальством, покажутся вам тем особенным бретерским настроением духа, которое приобретают иные очень молодые люди после
опасности; но всё-таки вы подумаете, что он станет вам рассказывать, как плохо на 4-м бастионе от бомб и пуль: ничуть не бывало! плохо оттого, что грязно.
Все эти слухи и вести проникают в училище. Юнкера сами не знают, чему верить и чему не верить. Как-то нелепо странна, как-то уродливо неправдоподобна мысль, что государю, вершинной, единственной точке той великой пирамиды, которая зовется Россией, может угрожать
опасность и даже самая смерть от случайного крушения поезда. Значит, выходит, что и все существование такой необъятно
большой, такой неизмеримо могучей России может зависеть от одного развинтившегося дорожного болта.
— Я вас отлично понимаю, скажу
больше, я преклоняюсь перед вашим умом; такого человека, как князь, нельзя было и привязать к себе иначе, как постоянным страхом потери, постоянною
опасностью в любви, вы артистически выполнили вашу задачу, вы исправили неисправимого, вы привязали его к себе, как собаку… За это вас честь и слава! Но довольно… Всему есть границы, даже собачьему долготерпению… Вам, как умной женщине, следует это помнить.
Несмотря на этот плач дракона и на эту
опасность погибнуть от львов, как в Данииловой пещере, равнодушная природа превосходно разрослась, особенно по боковым аллеям, и это не от скромности, а оттого, что прежний губернатор велел подрезать на
большой аллее старые липы; ему казалось несовместным с буквальным исполнением обязанности такое своеволие липовых сучьев.
И что придает им еще
больше прелести — это тайна и даже
опасность, с которыми сопряжено их получение.
Барон Дибич в своем донесении умолял императора как можно скорей обратить внимание на
опасность положения и называл ему поименно некоторых заговорщиков,
большая часть которых принадлежала к армии и которые в это время должны были находиться в Санкт-Петербурге.
У него было
большое, грубое, красное лицо с мясистым носом и с тем добродушно-величавым, чуть-чуть презрительным выражением в прищуренных глазах, расположенных лучистыми, припухлыми полукругами, какое свойственно мужественным и простым людям, видавшим часто и близко перед своими глазами
опасность и смерть.
Я, когда вышел из университета, то много занимался русской историей, и меня всегда и
больше всего поражала эпоха междуцарствия: страшная пора — Москва без царя, неприятель и неприятель всякий, — поляки, украинцы и даже черкесы, — в самом центре государства; Москва приказывает, грозит, молит к Казани, к Вологде, к Новгороду, — отовсюду молчание, и потом вдруг, как бы мгновенно, пробудилось сознание
опасности; все разом встало, сплотилось, в год какой-нибудь вышвырнули неприятеля; и покуда, заметьте, шла вся эта неурядица, самым правильным образом происходил суд, собирались подати, формировались новые рати, и вряд ли это не народная наша черта: мы не любим приказаний; нам не по сердцу чересчур бдительная опека правительства; отпусти нас посвободнее, может быть, мы и сами пойдем по тому же пути, который нам указывают; но если же заставят нас идти, то непременно возопием; оттуда же, мне кажется, происходит и ненависть ко всякого рода воеводам.
— Вы вне всякой
опасности.
Больше не приезжайте. Это — счастливый случай.
Мать, закрыв окно, медленно опустилась на стул. Но сознание
опасности, грозившей сыну, быстро подняло ее на ноги, она живо оделась, зачем-то плотно окутала голову шалью и побежала к Феде Мазину, — он был болен и не работал. Когда она пришла к нему, он сидел под окном, читая книгу, и качал левой рукой правую, оттопырив
большой палец. Узнав новость, он быстро вскочил, его лицо побледнело.
Слова не волновали мать, но вызванное рассказом Софьи
большое, всех обнявшее чувство наполняло и ее грудь благодарно молитвенной думой о людях, которые среди
опасностей идут к тем, кто окован цепями труда, и приносят с собою для них дары честного разума, дары любви к правде.
Вообще гагары летают, особенно поднимаются сначала, трудно, пока не разлетятся, и только одна крайность может заставить их подняться с воды; по
большей части от всякой
опасности они отделываются упорным ныряньем, в чем уступают только одним гоголям.
Опасность еще не представлялась особенно
большою, но про всякий случай Бодростин, оставив дрожки на дороге, сам быстро спрыгнул и отошел с тростью в руке под нависшие ветви ели.
Ветер дул в спину. По моему расчету, через два часа должен был наступить рассвет. Взглянув на свои часы с светящимся циферблатом, я увидел именно без пяти минут четыре. Ровное волнение не представляло
опасности. Я надеялся, что приключение окончится все же благополучно, так как из разговоров на «Бегущей» можно было понять, что эта часть океана между Гарибой и полуостровом весьма судоходна. Но
больше всего меня занимал теперь вопрос, кто и почему сел со мной в эту дикую ночь?
Но я был на
большом расстоянии от прекрасной
опасности, и я был спокоен, если можно назвать спокойствием упорное размышление, лишенное терзающего стремления к встрече.
И он, еще совсем неопытный моряк, преувеличивающий
опасность, решил непременно как-нибудь самому сходить на рею и как-то невольно проникался еще
большей любовью и
большим уважением к матросам.
Снова Володя был на своем милом «Коршуне» между своими — среди офицеров-сослуживцев, к
большей части которых он был искренно расположен, и среди матросов, которых за время долгого совместного плавания успел полюбить, оценив их отвагу и сметливость и их трогательную преданность за то только, что с ними, благодаря главным образом капитану, обращались по-человечески и не делали из службы, и без того тяжелой и полной
опасностей, невыносимой каторги.
Вяземский был очень болен. Теперь, однако, вышел из
опасности; я вижу его довольно часто — и всегда непременно об тебе говорим. Княгиня —
большой твой друг.
…Уже
большой шаг, когда можно говорить, вразумлять и уяснять всем и каждому то, о чем прежде шептались. Эта гласность предупреждает многие
опасности, неразлучные с тайною в таком деле…
Если назначенное по преступлению число ударов
большое, так что арестанту всего разом не вынести, то делят ему это число на две, даже на три части, судя по тому, что скажет доктор во время уже самого наказания, то есть может ли наказуемый продолжать идти сквозь строй дальше, или это будет сопряжено с
опасностью для его жизни.
Генерал Берг тоже отозвался о нем с
большой похвалой, как отличном кавалерийском офицере, который быстр в рекогносцировке, отважен в бою и хладнокровен в
опасности. Были, конечно, люди, которые приписывали все подвиги Суворова отчасти счастью, отчасти удали, не щадившей ни своей, ни чужой жизни. Но этот змеиный шип во все времена и у всех народов раздавался и раздается вокруг великих людей.
Только по
большому недоразумению можно относить Толстого к приверженцам этого «прекрасного зверя». Зверь одинок. Он полон силы жизни, но познавательною интуицией своего инстинкта соприкасается с миром только для ближайших, практических своих целей. Высшее, до чего он способен подняться, это — сознание единства со своими детенышами или, — у роевых и стадных животных, — до сознания единства со своей общиной. Живой мир в целом для животного чужд и нем, он для него — только среда, добыча или
опасность.
Задумались звери. Какие же такие особенные радости? Стали считать. Ну, радость на минуту, когда спариваешься с самкою… Когда добычу поймаешь — тоже, пожалуй, радость.
Большая бывает радость, когда выскочишь из
опасности.
Не один раз глаза Фени наполнялись слезами, когда она смотрела на отца: ей было жаль его
больше, чем себя, потому что она слишком исстрадалась, чтобы чувствовать во всем объеме
опасность, в какой находилась.
В ее чистом взгляде ему казалось почерпнул он еще
большую силу для борьбы, а потому нашел ненужным тревожить ее пустыми опасениями, да и как он мог этой чистой девушке рассказать всю ту
опасность, которая предстояла ему в будуаре Салтыковой. Она бы и не поняла его. Так думал он и молчал.